Специалисты различных отраслях народного хозяйства практически со всего Советского Союза направлялись на работу в Молдавию с самого создания республики в составе СССР. Этот процесс был запущен, поскольку своих профессионалов, как, собственно, и промышленности и рентабельного сельского хозяйства в Молдавии не было. Именно благодаря такой кадровой политике, за считанные годы (примерно с 1947-го по 1952-й) экономический уровень был поднят до общесоюзного.  Люди приезжали сюда не в краткосрочную командировку, а на постоянное место жительства. Создавали здесь семьи, воспитывали детей и внуков. Дети и внуки взрослели и продолжали дело своих дедов, трудясь на благо республики, достигая своих профессиональных высот, добиваясь достойной оценки вклада в общее дело, заслуживая авторитет и уважение.

Это ж как нужно по пьяни зачатым киндер-сюрпризам из PAS ненавидеть многонациональный молдавский народ, чтобы заслуженных его представителей, чей вклад в развитие страны неоспорим, называть тунеядцами и алкоголиками?

Вспоминает Олег Рейдман:

«1940 год. Румынская администрация и румынская армия ушли из Бессарабии.

Не без проблем стала формироваться Советская власть и советский уклад хозяйства. Образованная Молдавская ССР за исключением территории Левобережья Днестра практически не имела промышленности, да и сельское хозяйство было низкоэффективным и низкотоварным. Обработка земли велась преимущественно на волах, реже на лошадях.

Земля обобществлялась. Площади пашни консолидировались и технологически требовали насыщения техникой. В Правительстве СССР в условиях развивающегося, но все еще недостаточного сельхозмашиностроения решили применить опыт создания машинно-тракторных станций, хоть как-то предлагавших сельхозпроизводству технику и энергию. Для этого по всей Советскому Союзу подбирали людей с опытом формирования и обеспечения функционирования таких станций.

В Тамбовской области в одном и райисполкомов работал заместителем председателя по сельскому хозяйству Муратов Александр Владимирович, мой дед, второй муж моей бабушки по матери, которая трудилась там же экономистом. Поскольку Муратов служил в Гражданскую в бригаде Г.И. Котовского, он и был направлен в Кишинев для организации работ по созданию первых МТС. Его работа была, наверное, в какой-то степени успешной. По крайней мере, при достижении соответствующего возраста ему была назначена персональная пенсия республиканского значения.

В 1941-м году бабушку с дедом отправили в эвакуацию. После освобождения Молдавии, в 1944 году, их вернули в Кишинев, где они и проработали на разных довольно ответственных должностях в системе Министерства сельского хозяйства до выхода на пенсию. С годами отрасль насыщалась специалистами с хорошим образованием, приобретенным в разных ведущих вузах огромной единой страны, что перемещало таких людей, как бабушка и дед от более ответственной работы к менее ответственной, соответствующей их квалификации. Но они не роптали, признавая объективность процесса и радовались успехам отрасли, гордясь тем, что стояли у ее истоков. Это были первые «тунеядцы и алкоголики» из членов моей семьи, появившиеся в Молдавии.

Шел победный 1945-й год. Моя мама, ушедшая на фронт добровольцем, несмотря на наличие брони после первого курса Московского института стали и сплавов, закончила войну в Вене, демобилизовалась и, вполне естественно, в армейской шинели поехала в Кишинев «к маме».

В Кишиневе она поступила в Медицинский институт, сформированный из Второго Ленинградского, и закончила его первым выпуском. Работать была направлена в детскую железнодорожную поликлинику, откуда и ушла на пенсию, имея в трудовой книжке две записи: «принята» и «уволена в связи с выходом на пенсию». Три поколения детей молдавских железнодорожников (от путевых обходчиков до руководящего звена Молдавской железной дороги) были ей благодарны и относились с глубоким уважением.

Я сам это наблюдал, когда бывал с ней на вокзале или в других подразделениях предприятия. Голова «отваливалась» от кивков и приветствий, и следование от пункта А до пункта Б из-за остановок и обмена новостями, вопросов и ответов-рекомендаций занимало втрое больше времени, чем требовалось для преодоления расстояния.

Два очень показательных факта из жизни «тунеядца и бездельника» хотелось бы привести.

В середине восьмидесятых мама, пенсионер и уже глубоко пожилой человек, подрабатывала простым врачом-ординатором в детском санатории (был такой) для аллергиков и астматиков, располагавшемся на станции Ромашка. Ночная смена из молодых врачей готовила девочку к отправке в Кишинев на операцию с диагнозом аппендицит.  Мама осмотрела девочку и стала утверждать, что аппендицита нет. Ирония медицинской молодежи со ссылками на мамин возраст достигла апогея, когда мама стала утверждать, что у девочки брюшной тиф. Воспользовавшись своим правом принявшей смену, мама направила девочку в больницу им.Тома Чорбэ. Удивлению и уважению персонала не было предела, когда пришло подтверждение маминого диагноза. «Ты же, мама, не инфекционист, ты же закончила мединститут давным-давно, как тебе это пришло в голову», – спросил я. На что она ответила одной фразой: «Нас так учили!».

Когда мамы не стало, я, разбирая складной диван в ее квартире, нашел две пары коньков: мои и брата, а все остальное пространство хранения было заполнено специальными медицинскими журналами, связанными с детскими болезнями. Она выписывала и читала медицинскую периодику до последнего месяца своей жизни. Конечно, это ярко характеризует «тунеядца, бездельника и алкоголика».

В 1945 году 47-я Невельская орденов Ленина и Суворова стрелковая дивизия, где служил мой отец, была выведена из Европы в Одесский военный округ, размещена частично в Одессе, а частично в Кишиневе, где впоследствии и была расформирована. Волею судеб отец и оказался в Кишиневе. Будучи в возрасте 18 лет призванным в Красную Армию в 1939 году, в 23 года демобилизовался в звании майора. Тем не менее, ничего он не умел, кроме как воевать и служить. Пришлось ему заниматься образованием и приобретать профессию. Он поступил в Московский юридический институт и закончил его заочно, работая на железной дороге.

Так получилось, что и папа, и мама в то время имели отношение к железной дороге. Судьбы моих родителей пересеклись, и они создали семью. Бабушка разделила свой спальный гарнитур пополам и половину отдала маме в приданное. На санках отец перевез это приданое в свою комнату площадью 18 кв. метров, выделенную ему при демобилизации квартирно-эксплуатационной частью Кишиневского гарнизона. Зеркало от того гарнитура в прекрасном состоянии находится у меня и сегодня. Эта комната на Гоголя, 19 (ныне ул. Бонулеску-Бодони) до 1969-го года служила нам с братом спальней, а нашу семейную кухню пришлось вынести в коридор. Благо, прекрасные наши соседи не возражали.

Потом, перейдя на работу в крупнейший Молдавский строительный трест «Промстрой», отцу потребовалось образование в области строительства, и он с успехов окончил Кишиневский строительный техникум, кстати одновременно со сверстниками моего старшего брата. Множество промышленных объектов было построено при его непосредственном участии, а на пусковом комплексе Рыбницкого цементного завода он был главным представителем Минстроя МССР, за что и был в мирное время удостоен ордена «Знак Почета». Тогда в Молдавии еще функционировала малая авиация, и была шестидневка. Так вот: отец улетал утром в понедельник на объекты пусковых комплексов в Александрены, Рыбницу, Григориополь и другие, а возвращался в пятницу, и так месяцами. Конечно, по сегодняшним понятиям соросят он был «бездельник и тунеядец».

Мой отец умер рано: сказались фронтовые ранения и связанные с ними болезни. Прощались с ним в актовом зале «Промстроя». Было много людей. В какой-то момент в зал вошли две бригады строителей-монтажников во главе со своими бригадирами: вечно соревнующимися между собой Героями Социалистического труда Георгием Селецким и Григорием Бульгак. Эти два Героя с золотыми звездами на лацканах пиджаков простояли у гроба около полутора часов. На мое предложение присесть Георгий Селецкий сказал: «У такого человека не устанешь и постоять». А потом на кладбище эти два Героя в торжественных пиджаках с золотыми звездами собственноручно лопатами формировали могильный холмик. Такое дорогого стоит!

Отец был служащим очень среднего уровня, но заместителем секретаря парткома. Его авторитет складывался и из результатов деятельности по функции и из взаимодействия с людьми в общественной работе.

Несмотря на то, что он был уроженцем украинского Полесья, отец предпочитал водке и самогону (традиционным там напиткам) молдавское вино. Любил «Каберне», «Мерло» и «Алиготе». «Романешты» и «Негру де Пуркарь» редко были для него доступны. Позже он понимал и любил молдавские Хересы. Конечно, сегодня соросовские грантоеды, в жизни не вбившие ни одного гвоздя своими пухленькими ручонками, смело припишут эти отцовские предпочтения, передавшиеся от него и мне, к признакам алкоголизма, характерным для всех приехавших строить и развивать Молдову. В конце концов, не только Бог им судья (а он как известно не фраер), но и матушка-история. Уверен, что и молдавский (в гражданском смысле) народ вскоре поймет «WHO IS WHO».

Мне есть чем и кем гордиться из «тунеядцев, бездельников и алкоголиков» моего рода. И я буду ими гордиться! И никакая перелицованная история Перчуна – Сороса мне того не запретит!»

Олег Рейдман,

Заместитель Председателя ПКРМ, член Политисполкома ЦК ПКРМ, Член ЦК ПКРМ

20 марта 2025 года